Кыргызстан: время политической неопределенности

Кыргызстан: время политической неопределенности

Политическая ситуация в Кыргызстане во время эпидемии коронавируса стала отличаться весьма большим своеобразием. Правда, насколько можно судить, в самой республике это своеобразие еще до конца и во всей глубине не осознают даже политики, и по этой причине занимаются тем, чем привыкли: склоками, коррупционными скандалам, или вот обсуждают выборы в парламент.

То есть, вроде как, вирус и его последствия — это не про них, они живут в некоем обособленном, искусственно созданном мирке бишкекской политики, и пока что не собираются из него выходить. Премьер-министр Мухаметкалый Абылгазиев 16 мая 2020 года заявил, что  Жогорку Кенеш КР — это собрание сильных лидеров, чем вызвал приступ смеха у общественности; некоторые даже вопрошали, в чем депутаты сильные лидеры, в коррупции, что ли? Это, в некотором роде, достижение. Рассмешить кыргызскую общественность политикой не так-то просто.

Но, кроме смеха, ситуация действительно своеобразная. Во-первых, возник и быстро разрастается острый кризис доверия к правительству и власти вообще. Это недоверие вытекает из того, что правительство вовсе не проявляет рвения в борьбе с последствиями кризиса, возникшего как результат эпидемии и принятых против нее мер. Напротив даже, действия вялые, половинчатые и запоздалые. Вот, к примеру, 22 мая Абылгазиев собрал министров и предложил им подумать о мерах против безработицы в республике, подготовить документы и передать их в парламент.

Простите, но предложение подумать 22 мая, почти через два месяца после начала закрытия всего и вся, начала обвала экономики, оно несколько запоздало. В это время у премьера на руках уже должен быть ясный план действий, проводимый в жизнь срочными постановлениями правительства. Надо уже действовать. Потом, а что у Абылгазиева полномочий никаких нет? Он кто, глава правительства или мелкий писарь в аппарате парламента? Почему он в столь важном вопросе, как безработица (то есть средства к существованию немалой части населения республики), Абылгазиев низводит роль правительства и министров до уровня аппарата парламента, который пишет разные бумаги к заседаниям?

Не то, чтобы я плохо относился к Абылгазиеву, но этот случай вопиющий. Премьер так не должен вести себя в период кризиса, в период событий, с которыми Кыргызстан еще не сталкивался в истории своей независимости. Если он чувствует, что его сил мало, то ему следовало бы идти в парламент и проситься в отставку, предлагая выбрать вместо себя решительного человека. Слабый руководитель в период острого кризиса — это гарантированные крупные проблемы, которые могут подвести республику к краю существования.

На мой взгляд, Абылгазиева сейчас всерьез беспокоит только один вопрос. Скоро срок его полномочий заканчивается, и ему надо слинять, причем слинять так, чтобы потом не зачалиться в тюрьму. Как еще можно объяснить то, что в условиях острого кризиса он готовит и представляет отчет о работе правительства в парламенте?

Глядя на все это, население республики понимает постепенно, что на такое государство полагаться, пожалуй, нельзя. Слабость и беспомощность правительства и вообще органов власти, порождает недоверие, которое, на мой взгляд, самый весомый фактор в нынешней кыргызской политике. Можно сколь угодно долго говорить о партиях и предвыборных раскладах, но недоверие народа к власти легко может смести все это со стола. Очень легко может появиться новый лидер, ныне мало кому известный, которому народ по каким-либо причинам поверит. А потом мы будем вспоминать и думать, а кто это такие были — депутаты Жогорку Кенеша прошлого созыва и как вообще они туда попали?

Во-вторых, что вытекает из пункта первого, слабость правительства есть отражение слабости всей политической системы Кыргызстана. Абылгазиев ведь не сам собой появился — его выбрали и выдвинули на этот пост, причем это сделали как раз депутаты парламента, которых он хвалил как сильных лидеров. Депутатов выбирает народ, как ни крути. Даже с подкупом, все народ идет и голосует. Поэтому, слабость правительства есть слабость депутатов, которая есть политическая слабость народа, а уж она проистекает из очень нечеткой и крайне размытой политической идеологии Кыргызстана. Она настолько размыта, что вообще трудно сказать, зачем и почему существует на свете такое государство как Кыргызская Республика. Многие могут возмущаться, и вот я им предлагаю все это сформулировать словами. Сразу же становится ясно, что выразить словами цель и предназначение Кыргызстана очень трудно — нет готовых формул, лозунгов, и неоткуда их почерпнуть. Ничего удивительного, если вы не можете внятно сказать, зачем вы живете отдельным государством, то и в правительстве у вас Абылгазиев или ему подобный. Это взаимосвязанные вещи.

В спокойные времена политическая идеология не нужна или почти не нужна. Собственно, Кыргызстан все 30 лет своей независимости провел относительно спокойно, жил небогато, но и не бедствовал. Почти миллион граждан уехали в Россию, некоторые другие приловчились набивать карманы на контрабанде. Теперь же возник острый экономический кризис, который легко может быть кризисом, предваряющим мировую войну. В кризисные времена надобность в идеологии резко возрастает, и резко обостряется идеологическая борьба. Появление «Чон казат» уже на это определенно указывает. Это еще не железный отряд единомышленников, но уже гораздо более мотивированное движение, чем большинство партий.

Поэтому, вполне может статься так, если вирусно-экономический кризис будет развиваться и дальше, к следующим выборам в парламент ситуация уже может определяться не олигархами с пачками денег в карманах, а отрядами всадников. И не надо думать, что это плохой сценарий: среди возможных вариантов есть варианты намного хуже этого.

Это все к тому, что кризис приведет к изменению политической системы, изменению характера и содержания партий (ну или отрядов всадников), к изменению характера политической борьбы, и, соответственно, к новым лицам в парламенте.

В-третьих, у Кыргызстана нежданно-негаданно появился почти миллион граждан. Точнее, они были всегда, но, выехав в Россию на заработки, они как бы исчезли. Во всяком случае, пропали из поля зрения государственной власти. Это положение очень многих устраивало. А теперь, когда в России работы почти не стало (и вообще есть перспективы того, что занятость мигрантов из Центральной Азии в России сильно сократится), границы закрыли и авиарейсы отменили, этой массе граждан республики потребовалось срочно помочь. И в этом вопросе бессилие правительства было выражено сильнее всего. Вообще почти ничего не было сделано. Да, президент Сооранбай Жээнбеков выдернул граждан, застрявших в Соль-Илецке, на российско-казахстанской границе. Это здорово! Но это произошло после того, как они высидели на границе больше месяца, хотя у Жээнбекова был телефон для связи с президентом Казахстана, были транспортные самолеты. Да можно было бы и без самолетов обойтись — прислав автобусы и договорившись о полицейском сопровождении.

Хорошо, а что может быть дальше? Как можно судить, часть граждан Кыргызстана вернется из России обратно, поскольку потеряет работу и саму возможность ее найти. Они несомненно пополнят ряды безработных и их позиция может радикализоваться. Другая часть, возможно, большая, останется в России, потому что имеет работу или может ее достаточно быстро найти. Для них встанет вопрос, как жить дальше. Для них получение российского гражданства станет выходом из ситуации. Все же россияне могут в подобных случаях рассчитывать хоть на какую-то помощь, а иностранцы, даже из дружественных республик — нет.

В общем, на мой взгляд, выборы в парламент в сложившейся ситуации вполне могут и не быть уже главным политическим событием. Если кризис, экономический и политический, на фоне обостряющегося противостояния США и Китая, в которое Кыргызстан может быть вовлечен в любой момент, будет развиваться быстро и остро, то выборы вообще могут стать формальностью. Это странный период, когда старые правила уже по большей части не работают, но еще есть привычка к ним и ожидания, что все вернется, как было раньше, и когда новые явления далеко еще не сформировались и приобрели решающую силу. Время неопределенности.

Дмитрий Верхотуров, писатель-публицист,

г. Москва