— Валерий Александрович, вы вошли в состав межведомственной комиссии Совета безопасности РФ по вопросам совершенствования государственной миграционной политики, которая была создана 10 февраля. На ваш взгляд, почему проблема миграции сегодня настолько актуальна?
— Часто ссылаются на рост преступности среди мигрантов. Есть разные цифры, и, наверное, можно сказать, что преступность растет. Но уж точно нельзя сказать, что это какая-то экстраординарная ситуация, что есть вал преступности. Это не так. Просто преступления, которые совершают мигранты, вызывают в обществе резонанс, и экономическая проблематика становится политической. Вот в чем главная причина.
Следующий важнейший пункт — что образуются национальные анклавы, и они существуют не вполне по тем законам, которые есть в российском обществе и в российском праве. Там есть свои руководители, свои порядки, свои обычаи. Причем эти анклавы образуют не только иностранцы, но и те, кто иммигрировал в Россию и уже получил российские паспорта.
А когда образуются анклавы, такого положения дел, которое принято в России и было принято в Советском Союзе, его там нет. Вот что в первую очередь сильно беспокоит. Поэтому, как я понимаю, Совет безопасности занялся этой темой, и совсем недавно вышло распоряжение президента о создании специальной комиссии, которую возглавил Дмитрий Анатольевич Медведев, и меня тоже в нее пригласили. Сейчас проходят совещания, они не публичные, потому что нужно глубоко погрузиться в эту непростую тему. Проблемы с мигрантами есть во многих странах, и мало кому удалось достичь каких-то выдающихся результатов в их решении. Поскольку у нас есть совсем недавний опыт Советского Союза и в целом Россия толерантная страна, нам здесь не у кого учиться, скорее другим странам можно поучиться у нас.
— Какие, на ваш взгляд, вопросы с мигрантами нужно урегулировать в первую очередь?
— Наши коллеги ездили недавно в Обнинск Калужской области, научный центр. Большинство многодетных семей там — это семьи мигрантов, которые переселились из стран Центральной Азии.
Специалисты, директора школ говорят, что нужно какое-то ограничение по числу детей в классе из числа детей мигрантов. Здесь нужны специальные исследования, и, похоже, нужно будет устанавливать какие-то нормативы. Кроме того, нужны методики обучения учителей: как в таких сложных классах учить и воспитывать детей. Это все некие призывы к Министерству просвещения.
— В условиях пандемии школьникам то и дело приходится обучаться в дистанционном режиме. Этот способ обучения вызывает горячие дискуссии в обществе. Как вы считаете, в будущем мы можем прийти к дистанционной школе?
— Была очень серьезная дискуссия. И в России, и в других странах есть сторонники того, что традиционная школа сама по себе отомрет и что школьников можно будет всех учить дистанционно, а учителей заменит искусственный интеллект. Я бы сказал, что это довольно негуманная, мракобесная идея. Отличники, кто старается учиться, — они и на дистанте стараются. А вот хорошисты превращаются в троечников, а троечники в двоечников. И это расслоение — очень опасная история.
— Следят ли в совете за разработкой законопроекта о семейно-бытовом насилии? Как продвигается эта работа?
— Есть разные точки зрения на этот законопроект. В свое время он вызвал в обществе прямо-таки идейные стычки. Сейчас какие-то противоречия остаются, но ситуация гораздо мягче. Проблема в том, что в обществе есть разное понимание семьи и разные взгляды на то, каким способом и насколько можно вмешиваться в жизнь семьи. Здесь нельзя пренебрегать ни одной из точек зрения. Это серьезная дискуссия. И президент, когда мы встречались 9 декабря, сказал, что нужно учитывать все точки зрения, не надо привносить дополнительное напряжение в общество. Поэтому так долго законопроект готовится.
Поначалу полагали, что в законопроекте прописана избыточная роль НКО. Мне кажется, что эту тему удалось утрясти.
— Как можно помочь врачам и пациентам в трудное время пандемии?
— Мы сейчас организуем серию принципиальных обсуждений — что главное в этой теме. Первое обсуждение прошло на днях. Оно касалось организации первичного звена здравоохранения. Некоторые эксперты считают, что надо просто больше денег выделить здравоохранению, и все будет хорошо. Я согласен с тем, что выделить больше денег — это было бы правильно. Но вопрос — на что. Советская система здравоохранения была построена великим организатором Николаем Семашко. Эта система была построена как ответ на вызовы, которые стояли перед страной в 20–30-е годы. Это был очень хороший ответ на вызовы, образцовая система здравоохранения.
В 90-е годы система здравоохранения стала дрейфовать. Я никого не обвиняю, так получилось, но стало происходить некое копирование тех систем, которые есть в других странах. Например, значительную роль приобрели финансисты. Это была попытка сделать нечто похожее на американскую систему здравоохранения. Замечу, что в США нет первичного звена здравоохранения. Если вы посмотрите статистику смертности в США от COVID — она очень велика, больше, чем у нас. Причем речь об удельной смертности на миллион человек. В США отсутствует первичное звено здравоохранения, многие американские жители не имеют страховки, и им некуда обратиться, если они чем-то заболели. Просто некуда. Мы недовольны тем, что у нас в поликлинике очереди, и правильно, что недовольны, но в США и в некоторых других странах даже поликлиник нет, некуда прийти. Нам такая система нужна? Я считаю, нет.
Мы тут можем организовать обсуждение, помочь тем, у кого есть идеи. В частности, с предложением выступал сенатор Евгений Савченко. Он долгие годы работал губернатором Белгородской области и там организовал первичное звено здравоохранения в первую очередь в сельской местности. Там есть плюсы, возможно, есть минусы. Давайте обсуждать по существу, отвечать на вызовы, которые есть сейчас в нашей стране, а не пытаться скопировать какую-то чужую систему. Когда мы поймем, как отвечать на вызовы, как реорганизовать систему здравоохранения, тогда и вопрос станет про деньги: куда их потратить и сколько денег нужно на первичное звено. Мы не беремся здесь принимать решения, хотим помочь тем, у кого есть идеи.
— Есть ли конкретные предложения, которые вам импонируют?
— Да. Идея того же Савченко — это офис семейного врача, с хорошей зарплатой, с оборудованным офисом, с медсестрой. Он предлагает, чтобы значительную часть работы с населением взял на себя этот офис. Также мне кажется актуальным решить вопрос с зарплатами медицинских работников. Как вы знаете, они сейчас отсчитываются от средней зарплаты по региону. Если регион небогатый, то и зарплата будет не очень большая. Естественно, самые квалифицированные врачи тянутся в более богатые регионы, тем самым еще больше ухудшая жизнь в бедных регионах.
— У нас было обсуждение, и коллеги подготовили сравнение фактически трех законопроектов. Законопроекта сенатора Андрея Клишаса и депутата Павла Крашенинникова, который уже в первом чтении был принят Госдумой, законопроект сенатора Людмилы Нарусовой и законопроект партии “Новые люди” и примкнувших к ней политических сил. Мне кажется ошибочной постановка вопроса, какой из этих документов поддержит совет. Мы будем готовить свои предложения и работать с Государственной думой и Советом Федерации, чтобы улучшить закон. Мы стоим на этой позиции. Есть несложные вещи. Скажем, по мнению некоторых правозащитников, определение пыток в законе должно соответствовать международным документам, положению Конвенции против пыток. Действительно, мы считаем, что это оправданно.
Дискуссия развернулась вокруг вопроса, нужна ли отдельная статья “Пытки” или достаточно усиливать существующие статьи, где есть превышение должностных полномочий и пытки. Есть весьма уважаемые правоведы, с которыми я разговаривал и которые считают, что нужна отдельная статья “Пытки”. И есть не менее уважаемые знаменитые правоведы, которые говорят, что отдельная статья не обязательна. Поскольку я не правовед и не специалист, я не знаю ответа на этот вопрос, но еще раз скажу, весьма уважаемые люди считают и так, и этак.
Есть тема, мы ее тоже поднимали, насчет так называемых активистов. Так в колониях принято называть заключенных, сотрудничающих с администрацией. Есть правильные “активисты”, которые помогают налаживать порядок, а есть “активисты”, которые пытают других заключенных. Их же тоже надо судить. И этот вопрос был упущен при подготовке законопроекта. Видимо, ко второму чтению его вернут, вставят этот пункт.
Была тема срока давности. Кто-то предлагает эти преступления сделать без срока давности, но его не имеют только военные преступления и терроризм. Если пытка будет признана особо тяжким преступлениям, похоже, это так, в зависимости от последствий, то там срок давности будет соответствовать особо тяжким преступлениям, и он составляет 15 лет. Это вполне, мне кажется, правильный компромисс. Дальше мы будем продолжать работать с Государственной думой и Советом Федерации, чтобы те поправки, которые считают нужными внести наши коллеги, были внесены.
— Подготовили ли уже единый отзыв?
— Да. Подготовили. Сейчас мы дали возможность коллегам еще внести в него какие-то дополнения и исправления, планируем на этой неделе его обсуждение с коллегами Клишасом и Крашенинниковым.
— Вы поднимали вопрос отсутствия механизмов защиты российских граждан, живущих в Донецкой и Луганской областях Украины. Есть ли у совета предложения, как проблему можно решить?
— Мы не можем быть специалистами по всем пунктам. Наша задача — как можно больше специалистов вовлечь в эту работу, чтобы получить результат. Есть поручение по результатам встречи в декабре с президентом — жители Донецкой и Луганской областей, те, кто уже имеет российские паспорта, должны иметь возможность пользоваться существующими в России системами государственных и муниципальных услуг, чтобы получать соответствующие льготы. Они сегодня не могут этого сделать, потому что живут в непризнанных республиках. Например, чтобы получить материнский капитал, живущей в ДНР или ЛНР гражданке России нужно выезжать куда-то в Ростовскую область и при помощи жульнических схем эти деньги обналичивать. С этим надо бороться, надо дать возможность жителям непризнанных республик официально, не нарушая никакие правила, пользоваться социальными льготами российского гражданина.
Вторая тема — избирательная. Как могут голосовать жители этих республик на выборах? Сложная тема, надо тоже найти правильный способ. Я думаю, в ближайшие месяцы решение появится.
— Раньше вы говорили о необходимости создать рабочую группу при Минюсте для обсуждения корректировок в закон об иностранных агентах. Как продвигается эта работа?
— Такая группа создана, работа идет. Пока, как мы считаем, нужно поработать в тишине. Естественно, все выработанные предложения никто прятать и таить от общественности не будет, но сначала надо спокойно выработать эти предложения.
